Что такое исповедь в литературе

О литературной циклизации: (по поводу «невского проспекта» гоголя и «исповеди опиофага» де квинси)

что такое исповедь в литературе

— 45 —

О ЛИТЕРАТУРНОЙ ЦИКЛИЗАЦИИ

По поводу «Невского проспекта» Гоголя
и «Исповеди опиофага» Де Квинси

——

I

В творчестве Гоголя период художественной переработки повествовательной «манеры Вальтера Скотта» и стилистических приемов «немецкого» романтизма (на фоне украинских традиций) теряет определенные очертания и прямое течение под жестоким натиском «неистовой» поэтики.

«Манера Вальтера Скотта», формы «немецкого» романтизма, «неистовая словесность» — все это не столько указания исходных пунктов «влияния», сколько обозначения живых категорий исторического процесса эволюции русской литературы в 30-е годы. Творчество Гоголя, начиная от «Страшной мести», явно тяготеет к «неистовому» циклу; произведения Гоголя (как «Кровавый бандурист») откровенно выступают под знаком «кошмарного» жанра.

К числу представителей «кошмарного» жанра русские литераторы начала 30-х годов относили, рядом с писателями «юной Франции», также Матюрина (или Меччурина — по транскрипции того времени). «Ирландский писатель Матюрин, или Мечерин, человек с большим умом и дарованием, может быть назван изобретателем и предтечею «неистовой словесности», бывшей недавно в такой славе во Франции, — писала о нем «Библиотека для чтения» (1834, т. VII.

«Литературная летопись», стр. 24). — Ужас был его изящное, и он с бесчеловечным хладнокровием любил рассказывать глубочайшие тайны сердца, которые для того именно и сделаны тайнами, чтобы люди не рассуждали о них вслух, для собственного блага».

Романы Матюрина лихорадочно переводятся и читаются в период расцвета «неистовой» поэтики (1833—1835 гг.). Его именем пользуются переводчики для раскрытия анонима французского текста нашумевшего произведения Thom.

de Quincey «Confessions of an English Opium-Eater» (по-русски: «Исповедь англичанина, употреблявшего опиум», соч. Матюрина, автора Мельмота. СПб., 1834)1.

И в этом романе русская публика была готова найти разгадку «неистовой» фантастики Матюрина: «Теперь только оказывается, что Матюрин обязан всем опиуму» («Северная пчела», 1834, № 258).

Гоголь увлекался Матюрином2. Мельмот-скиталец, «бродяга мрачный**, кочевал и по его произведениям, оставив свои следы на «Портрете» и «Мертвых душах». Особенно впечатлительны должны быть образы

— 46 —

Источник: http://feb-web.ru/feb/gogol/critics/v76/v762045-.htm?cmd=p

Письма о первой исповеди — Православный журнал

что такое исповедь в литературе

Со мной, как, наверное, со многими другими, это произошло на Великий пост. Два года жизни в Церкви, воскресных богослужений, чтения духовной литературы, изучения церковно-славянского но до исповеди дело никак не доходило! Почему? Всё банально: сначала в этом не чувствовалось необходимости, а потом — стало просто страшно.

Нестерпимо страшно. Так, что уже от одной мысли об этом дрожали руки и спирало дыхание.

Если честно, мне и по сей день страшно Но тогда это было нечто совершенно невообразимое: я действительно плохо представляла себе, как это можно вытащить наружу все то, в чем самой себе с трудом признаешься, за что и перед собой невыносимо стыдно?

Чем больше я думала об этом, тем больше путей отступления возникало в моей голове. Ну зачем я пойду на исповедь? Господь и так всё достоверно знает, перед Ним я уже не раз во всём покаялась

Но вместе с этим рождалась и другая мысль, которую логически я объяснить не могла: это была стопроцентная уверенность в том, что если я в ближайшее время на исповедь не пойду, то никогда не смогу почувствовать себя на свободе.

Я жила в плену своего страха перед исповедью. И каким-то уголком души отчётливо понимала, что моего раскаяния, принесённого Богу на домашней молитве, раскаяния, так и невысказанного, невыплаканного вслух, недостаточно. И жить с этим ощущением все увеличивающейся тяжести было ещё ужаснее, чем сделать трудный шаг в область неведомого, но жизненно необходимого. Да, порой я заглушала в себе эти мысли, чувства, но забытье это получалось тонким, зыбким и рано или поздно прорывалось

В тот Великий пост ощущение груза стало невыносимым. Я уже презирала себя за свою трусость. Устала выбрасывать бумажки со списками грехов, так и не донесенные на исповедь. В очередной раз я пошла в храм.

В голове трепетала мысль: «На исповеди мы рассказываем грехи не человеку, мы каемся в них Богу». Эта мысль немного помогала. Очередь на исповедь была длинной. «Неужели никто не боится?» Батюшка оказался совсем незнакомым, видимо, новый священник в этом храме.

Я даже не понимала, пугало ли меня это больше или меньше

«Я в первый раз» — пролепетала я, и слёзы уже наворачивались на глаза. Взгляд у священника был очень серьёзный, не добрый и не злой, а именно серьёзный. От такого не убежишь. Я скомканно пересказала свои грехи, записанные на истертой руками бумажке.

А он спросил: «Зачем ты пришла на исповедь? Зачем ты ходишь в храм?» «Чтобы стать ближе к Богу», — ответила я. Он продолжал серьёзно смотреть. «Чтобы спасти свою душу», — вырвалось у меня. Батюшка накрыл мою голову епитрахилью. Внутри побежали мурашки. Я вдруг почувствовала, что это было Таинство. Батюшка посмотрел на меня по-отечески и отпустил.

Я шла назад в толпу молящихся на ватных ногах. И была счастлива: наконец-то я была на свободе!..

Наталья Емельянова, г.Нижний Новгород

Списки ничему не научат

От первых шагов к вере до моей первой исповеди прошло полгода. Так долго, потому что было сложно преодолеть смущение и неловкость, к тому же хотелось основательно подготовиться.

В то время продавалось много брошюр с внушительным перечнем грехов.

Но мне посчастливилось прочитать статью митрополита  Сурожского Антония «Об исповеди», где он говорил, что списки ничему не учат и что надо «предстоять в своей правде» перед Богом и судом совести: «Мы должны начать с того, чтобы всмотреться хорошенько, вдуматься хорошенько в тот слой нашей души, который мы уже понимаем, о котором мы уже имеем ясное представление и его представить Богу в покаянии и в благодарении. Затем, конечно, после того как этот слой очищен, открывается следующий. И так далее, до самых глубин души».

ЭТО ИНТЕРЕСНО:  Как поминать на 9 дней

Еще в подготовке помогла брошюра «В помощь кающимся. Из сочинений святителя Игнатия (Брянчанинова)». Для новоначального найти священника, который с любовью примет первую исповедь — по-моему, очень важно. Тут мне посчастливилось. Правда, не без собственных усилий: расспрашивала знакомых, присматривалась к священникам. Сейчас я уверена, что к тем, кто приходит на исповедь впервые, священники относятся с особой бережностью и уважением, и это очень помогает преодолеть стыд и страх.

За что хочу сказать «спасибо» этому Таинству? Мы не только получаем прощение грехов, но и силы на их преодоление, если есть искреннее желание победить себя в слабостях. Осмысляешь свою «нехорошесть» — и как же это помогает избавляться от налета высокомерия и спеси! И оставаться простым и сердечным человеком в общении.

Ольга Бычковская, журналист, г.Витебск, Белоруссия

Приходящего ко Мне не изгоню вон. Евангелие от Иоанна 6:37

Ангелы плакали, когда я молился по новенькому молитвослову

Крестился я в 1996 году. Знаний о Церкви у меня было ничтожно мало, опыта — еще меньше, воцерковленных знакомых — не было вообще. «Завтра вам следует причаститься», — напомнил всем священник по окончании таинства. Зачем — я не знал и напоминание проигнорировал. В течение следующих 6 лет я и в Церковь не пришел

А в 2002 году мы с будущей женой решили обвенчаться. Оказалось, следует готовиться: молитвой, постом, исповедью и причастием. Самым страшным из всего перечисленного была, конечно, исповедь Молитву прочесть, мяса не поесть, делать то, что тебе скажут в церкви, — не страшно: понятное дело — обряд такой! Но, исповедь Тут не отвертишься! Нужно же грехи свои вслух назвать! Да еще, говорят, как-то каяться

Разузнали мы все о подготовке, купили молитвословы и оценили объем всех канонов, читаемых перед исповедью Ангелы плакали, когда я молился по новенькому молитвослову. Я плакал тоже, причем, сам не знаю почему — и половины из прочитанного тогда не понял. Теперь самое сложное было  припомнить грехи. И тут я вдруг вспомнил поступки, о которых раньше и мысли не было, понял, что не хочу повторять эти дела Появилась жажда прощения!

На следующий день к исповеди я шел в полуобморочном состоянии. Думал, ничто не заставит меня подойти к этому «страшному бородачу», которому следует еще и что-то говорить! Бумажка-шпаргалка меня выручила.

Я что-то сумбурно говорил, даже на вопросы отвечал И вот разорванная шпаргалка летит в корзину, и над моей головой читается разрешительная молитва. Облегчение? В голове продолжают крутиться мысли и преживания, но постепенно все стихает, начинается Литургия.

Было удивительно, что служба оказалась не такой длинной, что язык — не таким уж непонятным, и как красиво пел маленький и не очень стройный хор. Только гораздо позже я понял, что на той моей первой Литургии пела душа.

Ничего особенного со мной не произошло после Причастия. Я даже удивился: не открылись тайны бытия, не разверзлись небеса, не сделался я мгновенно ангелоподобным безгрешным существом. Только день стал чуточку теплее, солнце — немного светлее, и все люди, которых я встречал, направляясь домой, почему-то были очень милыми. Нечто подобное, видимо, ощущала и моя жена.

Через несколько дней мы обвенчались. Позже мы сожалели только о том, что праздничное застолье назначили на день венчания. Традиционная свадебная кутерьма не гармонировала с тем умиротворением, что накрыло нас обоих после великих Таинств Причастия и Венчания

Алексей Зарезин, кандидат технических наук, преподаватель, г.Челябинск

Под интеллигентской маской

Я крестилась в 27 лет. Решилась благодаря другу, который объяснил мне разницу между «я верю в Бога» и «я крещена во имя Отца и Сына и Святого Духа». Его крестили еще в детстве, но, пройдя извилистым путем — через йогу и другие учения, он пришел к православию. А к первой исповеди так тщательно готовился, что принес тетрадку, полностью исписанную словами покаяния.

Моя жизнь начиналась с чистого листа, и я взялась за дело с не меньшим рвением — готовилась так, словно хотела сдать на «пятерку» курсовую работу в вузе: перечитала стопку брошюр и пособий в помощь кающемуся.

Но сомнения мучили вплоть до самой исповеди: как же все-таки лучше — записать грехи (тогда еще, как мне казалось, немногочисленные) на листочек или же выстроить устное сообщение, которое мне непременно хотелось облечь в форму свободно льющейся речи? А какой из этих «жанров» предпочитает исповедующий священник? Это занимало меня больше, чем само содержание!

На исповеди все решилось само собой: она была общей. Только тут я поняла всю тщетность подбора подходящей интеллигентской маски и своих эстетских заготовок, своей витиеватостью уводящих от истины. А уже позднее научилась распознавать ту тяжесть на душе, когда всеми силами хочется избавиться от груза налипшей на душу грязи, а самостоятельно ее — не отколупать. Тогда главным состоянием становится: «Господи, прости, что так уродую Твое творение!» И как его выразить — уже не столь важно.

Ольга Схиртладзе, журналист, г.Нижний Новгород

Безжизненно-чистая вода

Первые исповеди не были для меня особенно сложными. Ведь до Крещения, которое я принял в зрелом возрасте, много натворил такого, в чем глубоко раскаивался. Годами это тяготило и мешало спокойно жить. Думаю, это было покаяние, растянутое во времени.

И когда я узнал, что исповедь снимает этот груз, то не сомневался: поначалу каялся именно в давно тяготивших грехах — и получал облегчение. Но тут возникла неожиданная для меня проблема. Выстраданные грехи «кончились», а новых, столь же весомых я не замечал. И начались исповеди, когда я с трудом выискивал, в чем бы покаяться.

Хотя был уверен, что серьезные грехи — старые и новые — у меня есть, не может их не быть!

Довольно быстро я узнал причину этой слепоты. Десятилетиями копились грехи, вызвавшие когда-то не ожог, а лишь проблеск совести. Я забыл о них, но свое мертвящее действие на душу они оказали. Как в водоеме, куда сбрасывают ядовитые отходы, дно покрывает плотный слой отложений, над которым плещется прозрачная вода. Она только кажется чистой, но убивает.

Понять происхождение окамененного нечувствия легко, исправить трудно. Теперь я стараюсь бороться за исповедь, хотя часто оступаюсь, откладываю. Но появилась цель: размыть грязевое дно и вытащить на свет Божий погребенные там «огрехи». Каждая находка удивляет: как же я мог это забыть? И сколько же их впереди? Но возвращается и радость покаяния, и чувство облегчения после исповеди. Думаю, что мой путь к настоящей исповеди начинается только теперь. Только бы не сбиться с пути!

ЭТО ИНТЕРЕСНО:  Братья карамазовы кто написал

Вадим Федоров, кандидат биологических наук, г. Москва

Источник: https://foma.ru/pisma-o-pervoj-ispovedi.html

Эстезис — Жанр номера: Исповедь

что такое исповедь в литературе

Часто говорят, что литературой может стать всё, что угодно: подслушанный в автобусе разговор, шепелявый сосед с забавным южным акцентом, пропавший друг, которому дал взаймы. Писатель – тот, кто открывает глаза и уши в мир, а потом отображает запомнившееся на страницах произведений. А как в книге существует сам писатель? Иногда он, со всеми своими внутренними переживаниями, комплексами, тайнами, становится предметом и целью изображения.

Время появления: V век н. э.
Место появления: Римская империя

Канон: нестрогий
Распространение: европейские и американские литературы (в других странах имеет другие истоки)
Особенности: находится между художественной и нехудожественной прозой

Подобно тому, как все мы, по меткому выражению то ли Достоевского, то ли Тургенева*, вышли из гоголевской шинели, литературные жанры тоже откуда-то вышли.

С учётом того, что бумагой раньше была выделанная кожа, а умение писать было доступно лишь избранным, истоки многих жанров будет логичным поискать в глубокой церковной древности.

В самом деле, разве не похож исторический роман на хронику монаха-летописца? А назидательный роман — на жанр поучения, к которому часто прибегали великие князья и сиятельные монархи, чтобы и после смерти воспитывать наследников оставленными посланиями?

Конечно, с течением времени стремление запечатлеть факты сменилось желанием дать волю воображению, жанры приобрели «светскость», и теперь нащупать связь между, скажем, Чарльзом Буковски и Петронием под силу только филологам. Однако история литературы знает по крайней мере один пример того, как мирская жизнь заимствовала и даже обогатила не просто жанр церковной литературы, но целое таинство. И имя ему — исповедь.

Определение жанра

Сейчас, говоря о исповеди как о литературном жанре, мы подразумеваем особый вид автобиографии, в котором представлена ретроспектива собственной жизни. 

От автобиографии исповедь отличается тем, что не просто рассказывает о произошедших с автором событиях, но даёт им честную, искреннюю, многостороннюю оценку не только перед лицом самого писателя и его потенциального читателя, но и перед лицом вечности. Несколько упрощая, можно сказать, что исповедь в литературе – это примерно то же самое, что исповедь духовнику в церкви, с той лишь разницей, что первая имеет напечатанный вид.

Для европейской литературы, начиная с 18 века, исповедь воспринимается как самостоятельный жанр, который берёт начало с одноимённого произведения блаженного Августина. В 19-20-х веках это понятие несколько размывается, и к исповеди начинают относить стихи, письма, дневниковые записи, носящие предельно искренний, зачастую скандальный или шокирующий характер.

Антонелло да Мессина. Св. Августин. 1472г.

Истоки жанра. «Исповедь» блаженного Августина

В 397-398 годах н.э. появляются тринадцать удивительных сочинений, написанных монахом Августином и рассказывающих о его жизни и обращении в христианство. Они известны нам под общим названием — «Исповедь» — и считаются первой автобиографией в истории литературы и родоначальниками жанра литературной исповеди.

Это действительно как будто записанный разговор с Богом, необычайно откровенный, идущий из самых глубин души. 

В центре этого произведения – грешник, который раскрывается перед читающим, и перед лицом людей и Бога кается во всех совершённых грехах (или в том, что он таковыми считает: так, например, учение в детстве греческого из-под палки тоже приравнивается к греху), вознося Господу хвалу за его милость и всепрощение.

Описывая тончайшие психологические процессы (что самое по себе нечто совершенно невероятное для церковной литературы, особенно того времени), обнажая интимное, Августин стремится показать два измерения: некий морально-нравственный идеал, к которому дóлжно стремиться, и путь обычного человека, который пытается к этому идеалу приблизиться.

Августин предпринимает первую в истории литературы попытку общения с самим собой как с другим и едва ли не первым пишет о вечном, нескончаемом одиночестве человеческой души. Единственный выход из этого мучительного одиночества он видит в любви к Богу. Только эта любовь может нести утешение, ведь несчастье проистекает от любви к тому, что смертно.

«Исповедь» Жан-Жака Руссо

Дальнейшее своё развитие жанр получает в «Исповеди» одного из самых известных французов эпохи Просвещения – Жан-Жака Руссо.

Это безусловно автобиографическое произведение, хотя многие исследователи жизни и творчества Руссо указывают на несостывки и неточности в тексте (по сравнению с реальной биографией), которое носит исповедальный характер в той части, где Руссо откровенно признаётся в своих грехах, сообщает читателю о своих пороках и тайных мыслях.

Автор рассказывает о своём детстве без родителей, о бегстве от хозяина-гравера, об обращении в католичество, о главной женщине жизни – госпоже де Варан, в доме которой он живёт более десяти лет и, пользуясь возможностями, занимается самообразованием.

  При всей откровенности Руссо, его исповедь всё больше становится психологическим, автобиографическим и отчасти идеологическим романом.

Искренность Руссо в изображении движений внутренней жизни отходит на второй план, уступая место богатой событийной канве произведения. 

Руссо намечает ход от внутренних переживаний к их внешним возбудителям; изучая душевное волнение, он восстанавливает фактические причины, его вызвавшие. 

Августин предпринимает первую в истории литературы попытку общения с самим собой как с другим и едва ли не первым пишет о вечном, нескончаемом одиночестве человеческой души.

Жан-Жак Руссо. Портрет кисти М. Кантен де Латура, XVIII век

При этом он сам говорит о том, что подобная психологическая реконструкция может быть только приблизительной: «Исповедь» рассказывает нам о подлинных духовных событиях из жизни реального Жан-Жака Руссо, при этом с его героем может происходить то, чего в действительность с самим Руссо не случалось.

Именно этот разрыв между внутренним и внешним принципиально важен для анализа жанра. Отныне событийная достоверность рассказываемого для писателя не так важна (да и кто из потомков сможет её проверить со стопроцентной точностью?), как достоверность «внутренняя».

ЭТО ИНТЕРЕСНО:  Что происходит с душой после смерти

«Исповедь» Льва Толстого

Когда великий Толстой пишет «Анну Каренину», то начинает, подобно своему герою-резонёру Левину, «до головных болей», мучительно размышлять над философско-религиозными проблемами.

Конечно, над ними Толстой размышляет всю свою жизнь и во всех своих произведениях, но именно в 1879 году появляется его «Исповедь», где он последовательно излагает своё отношение к религии, вере и Богу, начиная с самого раннего детства.

Рождённый и воспитанный в христианской вере, в одиннадцатилетнем возрасте Лёва слышит от взрослых, что Бога нет, и это человеческие выдумки. После второго курса университета восемнадцатилетний Лев в этом не просто уверен, но даже считает религию своеобразным этикетом, который люди соблюдают, даже не задумываясь. 

До определённого момента жизнь Толстого, по его собственному признанию, есть попытка разрешить вопрос о собственном предназначении и смысле существования логически, объяснить жизнь не верой, а наукой.

Но утешения в науке не найти. Всё заканчивается со смертью, а если всё, ради чего ты трудишься, всё, что тебе дорого, обречено на небытие, то имеет смысл поскорее оборвать своё нахождение на земле, не умножая ни скорбей, ни привязанностей.

 Видимо, под влиянием именно таких мыслей, Толстой за год до написания «Исповеди» предпринимает попытку самоубийства, чтобы потом прийти к выводу, что вера жизненно необходима, вот только то, что может предложить русская православная церковь есть немного не то, что имел в виду Христос.

Лев Толстой. Портрет кисти И. Репина, 1887

Например, неприятно поражает Толстого государственность церкви.

Так Толстой начинает проповедовать свой вариант христианства, который складывается у него после наблюдений за жизнью простых людей, крестьян. Этот вариант получил название толстовства и привёл к конфликту писателя и церкви, которая предала его анафеме. Толстовство проповедовало, главным образом, непротивление злу насилием, из которого проистекал и пацифизм его последователей, и их вегетарианство. 

Однако широкую поддержку это учение не нашло, по мнению философа И. Ильина, дело было в том, что оно привлекало «слабых и простодушных людей и, придавая себе ложную видимость согласия с духом Христова учения, отравляло русскую религиозную и политическую культуру».

Всё заканчивается со смертью, а если всё, ради чего ты трудишься, всё, что тебе дорого, обречено на небытие, то имеет смысл поскорее оборвать своё нахождение на земле, не умножая ни скорбей, ни привязанностей.

При всей своей искренности и автобиографичности, «Исповедь» — скорее памфлет, произведение, подводящее некую идеологическую базу под будущее толстовство.

«De profundis» Оскара Уайльда

«De profundis» – «Из глубины» – это начало 129-го Псалома и название одного из самых откровенных произведений Оскара Уайльда, которого было написано им в период заключения в Редингской тюрьме, где он отбывал срок по обвинению в гомосексуализме. Собственно говоря, это огромное письмо в пятьдесят тысяч слов Альфреду Дугласу, Бози, как его называли, отношения с которым и дали повод обществу обвинить Уайльда в «непристойных отношениях между мужчинами».

Это очень горькое послание человеку, который за два года ни разу не навестил Уайльда, и где он обрушивается на него всей мощью таланта, превознося свой гений и подчёркивая, как мало значит для него Дуглас по сравнению с творчеством.

Писатель погружается в воспоминания, на страницах этого письма раскрываются подробности их отношений: Уайльд рассказывает, как не отходил от постели больного друга, как закатывал роскошные ужины в самых дорогих ресторанах, как содержал Бози и как это содержание разорило его самого и семью, про которую он успел забыть.

Но исповедь Уайльда – это ещё и его мысли об искусстве, о назначении творца, о тщеславии, страдании, о себе самом. Самого себя писатель аттестует так лестно, что поначалу даже неловко это читать. Вот, например, его пассаж о собственных достоинствах: 

Оскар Уайльд. Фотограф Наполеон Сарони, 1882

Но исповедь Уайльда – это ещё и его мысли об искусстве, о назначении творца, о тщеславии, страдании, о себе самом.

«Боги щедро одарили меня.

У меня был высокий дар, славное имя, достойное положение  в  обществе,  блистательный,  дерзкий  ум;  я  делал  искусство философией, и философию — искусством; я изменял мировоззрение людей и  все краски мира; что был я ни говорил, что бы ни делал — все повергало людей в изумление; я взял драму — самую безличную из форм, известных в  искусстве и превратил ее в такой же глубоко личный способ выражения, как  лирическое стихотворение, я одновременно расширил сферу действия драмы и обогатил  ее новым толкованием; все, к чему бы я ни прикасался, — будь то драма, роман, стихи или стихотворение в прозе, остроумный или фантастический  диалог,  — все озарялось неведомой дотоле  красотой;  я  сделал  законным  достоянием самой истины в равной мере истинное и ложное и  показал,  что  ложное  или истинное — не более, чем обличья, порожденные нашим разумом. Я относился к Искусству, как к высшей реальности,  а  к  жизни  —  как  к  разновидности вымысла; я пробудил воображение моего века так,  что  он  и  меня  окружил мифами и легендами; все философские системы я умел воплотить в одной фразе и все сущее — в эпиграмме». Перечисление недостатков тоже больше похоже на список достоинств, особенно в понимании самого эстета Уайльда: денди, франт, растратчик своего гения, законодатель мод.

Однако причисление «De profundis» к исповедальной литературе сомнения не вызывает: это действительно автобиографическое произведение (хотя и рассказывающее не о всей жизни писателя, но лишь об одном, но ключевом её эпизоде), и это действительно очень личный, болезненный и откровенный анализ и себя самого, и того другого, который так хорошо был им изучен, а что в этом анализе зашкаливает самовосхваление, так это всего лишь особенности личности.

В наше время исповедальные письма и романы заменили блоги и страницы в соцсетях, оставив, однако, от исповеди одно автобиографическое наполнение. Люди, подобно Уайльду, говорят о себе так любовно, что недостатки становятся достоинствами, а достоинства превращаются в недостижимых для всех остальных идеал. Однако вопрос о том, умерла ли исповедь окончательно в том, августинском значении, мы оставим на размышление читателю. ■

Екатерина Орлова

Источник: https://aesthesis.ru/magazine/december16/confession

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Молитослов
Второе пришествие иисуса христа когда это произойдет

Закрыть